— Ну и что? — Бабушка доела десерт. — Коврова-Водкина, если хочешь, мой долг перед собственной совестью. Мы же с ней почти ровесницы. Но я еще в форме, а она такая несчастная. В голове у нее совершенно все сместилось. Она просто помешана на своем дворянском происхождении. Вообще-то она и впрямь чуть ли не царских кровей, но родилась уже после революции. И, представьте себе, недавно начала мне рассказывать, как в детские годы с ней государь император играл. И ничем ее не переубедишь. Раньше, правда, она совсем другая была — очень деятельная, вечно в каких-то общественных фондах и комитетах. И многим действительно помогала. Только характер ужасный, — фыркнула Анна Константиновна. — Даже с теми, кому помогала, ругалась.

— Тяжелый случай, — тихо сказал папа. — Ладно, нам пора ехать. Дел в Москве ужасно много.

— Догадываюсь, — с улыбкой произнесла Анна Константиновна.

Дима и Маша тоже расценили скорый отъезд родителей как явление совершенно нормальное. Теперь папа с мамой будут сюда приезжать лишь по субботам и воскресеньям. Во-первых, они каждый день должны быть на работе. А во-вторых, всегда говорят, что в каникулы осуществляется их священное право на отдых.

Грабеж у Ковровой-Водкиной

На следующее утро четверо друзей поехали на велосипедах к пруду. Пруд окаймляли плакучие ивы. Их ветви, покрытые ярко-зеленой листвой, склонялись к самой воде. Из-за этого вода казалась зеленой.

Диму, Машу и Петьку тянуло сюда не столько желание искупаться, сколько таинственность места. Пруд находился на краю парка в бывшем имении князей Борских. Говорили, что тут от несчастной любви утопилась дочь одного из хозяев. Именно в память о ней и насадили вдоль берегов меланхолические плакучие ивы. Кроме того, по преданию, на дне этого пруда или где-то совсем рядом был спрятан клад. Петька не раз говорил, что обязательно как-нибудь займется поиском.